Лев Кокшаров: настали важкі часи – то навчусь чомусь новому.

Феєрична постать, людина-оркестр, лідер команди КВН харківських військових  з  ХВВАІУ, що блискавично виборола першість клубу у далекому 1989 році Лєв Кокшаров сьогодні гість нашої редакції. Зустрічайте, будь ласка...

 

Кокшаров. – А можно я первый задам вопрос? Почему у меня интервью?

Редакция. – Это личное. Для меня одним из ярких воспоминаний жизни является победа харьковских военных на первенстве КВН в 1989 году. Такое себе чудо. И тут, спустя много лет судьба подвернула человека, который стоял на вершине этой пирамиды. Невозможно было не взять у него интервью.

К. – Так хочется гордиться будущим, а меня заставляют гордиться прошлым.

Р. – Ну, не совсем. То и другое связано тесно и делить можно не всегда. Итак, первый вопрос – вот смотрю я на тебя, и, что сейчас, что тогда, твой облик с армией никак не вяжется. Почему армия, Лев?

К. – Ни на один вопрос о моей жизни, начинающийся со слова «почему», я не могу ответить. Все получалось само собой. Моя судьба должна была сложиться иначе. Я, отличник, гордость школы, комсомольский активист и просто мальчик-симпатяга, должен был поступить в Уральский Политехнический институт. И судьба моя была предопределена на много лет вперед. Но, пьяная уборщица школы баба Маня все изменила. И не только для меня, а еще для очень многих людей. Она приняла телефонограмму из военкомата, неправильно расслышав фамилии. Директор школы спросил у нее кем интересовались. Я стоял рядом и она ткнула пальцем в меня. Да, сказала, наверное, Кокшаров. И меня послали в военкомат. Там дяденька военный посмотрел мое идеальное личное дело и, не найдя там темных пятен (на «пятую графу» он в спешке не наткнулся), сообщил мне, что я буду поступать в военное училище. Я вежливо поинтересовался не ударился ли он в танке головой, но его уже несло и он потребовал оформлять документы. Я возражал и меня за воротник потащили к следующему военному, уже в чине майора, который не уговаривал, а за тридцать минут просто подвел меня к мысли, что я мечтаю стать генералом. Вот так я в Харьков и попал. Ответить «почему» не получается. Благодаря кому – да, могу. Благодаря вечно пьяной школьной уборщице.

Р. – Это в Свердловске было?

К. – Да, я жил в Свердловской области. Я там родился и вырос. Кстати говоря, мог играть за команду УПИ «Уральские дворники». Мы с ними в том, победном, сезоне играли.

Р. – А как произошло столкновение тебя и КВНа?

К. – Модное тогда слово «самодеятельность» привлекало меня давно. Я много чего пробовал делать. Закончил музыкальную школу, играл в ансамбле, писал песни, получал удовольствие от любого творчества. И комсомолом школьным я руководил не как функционер, а как массовик-затейник. Приобретал разные социальные навыки, меня это увлекало. В военном училище самодеятельность давала не только интерес в жизни, но и облегчение по службе в виде дополнительных поводов выйти «за забор». И вот, в 1986 году, на волне интереса к возродившемуся КВНу, у начальника клуба возникла идея провести игру между нашим и еще одним военным училищем. Поскольку я постоянно крутился где-то между клубной каптеркой и роялем, то и оказался в стартовом составе. Сыграли мы ту игру. Выиграли. Потом еще сыграли и еще выиграли. Когда выиграли у всех в Харькове — поехали в Москву.   Это отдельная история. Тут роман писать надо, а не интервью. Но итог один — выиграли и там. Шок был для всех. Много писем шло, мешки писем. Запомнилось одно. Один ветеран написал, что мы для авторитета Советской Армии сделали больше, чем Главное Политуправление за все время своего существования. Наверное, так и было. Но нам было просто интересно и хотелось «за забор».

Р. – Ок. Вот прошел КВН, следом сломался Союз. Что в твоей жизни и в жизни твоих сослуживцев было после, в самом начале девяностых?

К. - Как-то вся моя жизнь проходит в эпоху перемен. Честно говоря, немного подустал от этого, но времена не выбирают. Мое первое столкновение с политикой было  несколько раньше. Она явилась мне в виде перепуганных глаз секретаря горкома комсомола, когда нас собрали на инструктаж после смерти Брежнева. Я тогда еще не знал, что это политика, думал — просто Брежнев умер. В КВНе политических шуток мы избегали. За нами круглые сутки следовали два цензора. Один из газеты «Красная Звезда», другой — из политуправления ВВС. Смогли с невероятным скандалом протащить только шутку про трех замполитов. Но, если говорить о КВНе, то прекрасно помню, как Александр Масляков в паузах между репетициями полуфинала ходил по Серебряному Бору с приемником, слушая трансляции съезда народных депутатов. Это ведь реальные вехи. Я бы даже сказал — нереальные вехи. Такие глыбы двигались. Но мы думали про то, как музыкальный конкурс написать. А вот когда реально столкнулся с этой политикой — так это в 91-м. Я — курсовой офицер. 300 свеженабранных курсантов в полевом лагере проходят курс молодого бойца. А тут — путч. А у нас 300 автоматов, горы патронов, вокруг лес, внутри — непонятка, у командования — страх. Нет, начальник политотдела училища отстучал, конечно, телеграмму с поддержкой ГКЧП, но у остальных отношение было спорным. Все свободное время офицеры в лагере проводили возле приемника, поймав какую-то «вражескую» волну. Ночью, кроме пистолетов вооружившись и автоматами, прикрывали оружейку и пацанов, спящих в палатках. Да и тогда это не было политикой. Просто было немного страшно и очень непонятно. Это был самый печальный период службы. Собственно, что наша армия не способна выполнять свое предназначенье, я понял еще курсе на третьем. Главное – «галочка». Случись что — победим героизмом. Но тогда ориентиры потерялись полностью. В людях стали проявляться не самые лучшие качества. Развалился не только Союз. Процесс дробления шел везде. И я ушел. Ушел в неопределенном направлении с огромной кучей купонов, выплаченных при увольнении. Купонов было так много, что пришлось вызывать дневального, чтобы донести. На эти купоны я купил белорусскую дрель, которая сверлит до сих пор. Она и напоминает мне о моей службе. И еще коробка с фотографиями и вырезками из газет о наших КВН-овских победах.

Р. – Итак, ты вернулся домой с пилоткой купонов. Как виделась жизнь дальше?

К.- А никак не виделась. Уходил под некую идею, нарисованную мне одним знакомым. Идея растворилась в воздухе. Но я ведь всю жизнь плыву по ветру, лишь иногда чуть поправляя руль. И через два года попутный ветер занес на телевидение. Написал сценарий шоу к открытию одного телеканала. Потом пришлось выступить его режиссером на съемке. Потом на монтаже. И понеслось. Несет до сих пор. В телевидении делал все. Даже руководил телекомпанией. Но потом понял, что в этом мире есть две категории сволочей: все начальники и все подчиненные. И одним махом избавился и от одних, и от других. Вообще мне очень повезло: практически, всю жизнь занимаюсь хобби, за которое еще и платят деньги. Кризисы, которые нескончаемо сменяют в нашей жизни друг друга, заставляли находить в себе новые способности. И на данный момент, когда меня спрашивают, чем я занимаюсь, мне даже сложно сформулировать. Реклама, документалистика, поэзия, композиторство, режиссура, сценарии, PR... Опять наступили трудные времена, значит, скоро научусь чему-то новому.

Р. – А в какой момент проявился твой интерес к политике?

К. - Ну, не то, чтобы интерес. Скорее, в определенный момент я понял, что значит это слово. До 2004 года все, что я знал об украинской политике, это фамилия Кучма. Ну, быть может, Лазаренко. Российских фамилий знал больше. Потому что там было шумно и интересно. Но в 2004-м я, если и не окунулся с головой в политику, то уж уши точно замочил.

Р.- Ты участвовал в первом Майдане?

К. - Ну как участвовал? Постоял на площади, скандируя «Ю-щен-ко!» Следом пришло разочарование. Чуть позже — устойчивая привычка не очаровываться. Я одновременно идеалист и циник. Два этих качества удачно ограничивают друг друга.

Р. – Лев, насколько я понимаю, твои политические симпатии все же отчетливо проукраинские?

К.- Моя судьба полна парадоксов. Сложная пятая графа. Вырос на Урале. Комсомолький лидер. Член КПСС. Офицер Советской Армии. И вдруг — украинский националист. Я - кладезь неожиданных политических предпочтений. Ведь гораздо раньше я стал сторонником НАТО.

Р. – С этого места поподробней, пожалуйста. А с какого года у тебя НАТО на повестке дня?

К.- Это был эволюционный процесс. Но четкий маркер — общение с Марчуком в период его предвыборной борьбы. Я не был в политике тогда, но был солдатом в его команде, занимаясь очень рискованными делами. Это сейчас я понимаю, что рисковал тогда не только здоровьем, а, возможно, и жизнью. Но до сих пор нахожусь под впечатлением от Марчука. На тот момент он был очень прогрессивным политиком. Судьба страны могла сложиться иначе, победи он на выборах. Но — это наше извечное «но»...

Р. – А какие агрументы были у бывшего офицера СА и члена КПСС за НАТО?

К. - Я ведь профессионально работаю с эмоциями. Я их создаю. Поэтому привык разделять эмоциональное и фактическое. А врожденная любознательность заставляла интересоваться фактами и сопоставлять их. Я знал что такое Советская Армия и узнавал что такое армии НАТО. Я сопоставлял дела Советской Армии и дела НАТО. И счет в пользу Северо- Атлантического Союза был разгромным.

Р. – Сразу вспоминаю агрументы «контра» от жирных ватников – а как же бомбежки Югославии, вторжение в Ирак, Афганистан. Как с этим?

К. - У меня есть свой стиль спора. Он не уникален. Я люблю отвечать вопросом на вопрос. Поэтому, когда визави припирает меня к стенке тезой что «НАТО бомбило Югославию», я легко выскакиваю, задав вопрос «А почему НАТО это делало?». Потому что, как правило, собеседник никогда этим не озадачивался. Впрочем, как и ответом на вопрос «Как менялся ВВП страны после преступлений в ней НАТОвской военщины?».   Аналогично поступаю в спорах о Бандере, задавая вопрос «А что делал Бандера во время войны?». И тут же на него отвечаю. Нет, споры не переходят в конструктивное русло. Они просто прекращаются. Я не идеализирую ни НАТО, ни Бандеру. Я просто отделяю эмоции от фактов.

Р. – Каким ты видишь будущее себя, своей семьи и близких в свете сложившейся ситуации?

К. -  Однажды одному человеку я рассказал эту метафору, когда пессимист видит темный тоннель, оптимист видит тоннель и свет в конце его, а реалист  - тоннель, свет и поезд, несущийся навстречу. Человек спросил - что вижу я. Я ответил, что еду в этом поезде. Не сомневаюсь в том, что все будет хорошо. Но не уверен, что застану это время. Ведь, если внутри себя ощущаю лет на 25, то мои внутренние органы эти ощущения опровергают периодически. Иногда уже где-то покалывает, иногда похрустывает. Успокаивает одно: мне еще многому надо научиться. Есть ощущение, что не все свои творческие способности раскрыл. Значит, есть чем заняться и скучно не будет. В конце концов, наше состояние определяется не обстоятельствами, в которых мы находимся, а нашим отношением к ним.

На оновлення сайту можна підписатись:


 

Комментариев еще нет.

Leave a Reply

Вы должны войти Авторизованы чтобы оставить комментарий.