Хлеб пропитанный смертью

Парень не бросающийся в глаза, в традиционной бейсболке, с грустным лицом. Взгляд, прикрытый обычно темными очками. Неразговорчивый даже когда у него берут интервью. Птенец украинского шоу-бизнеса, ставший звездой без привязки к географии. И, похоже, без намека на надежный ориентир в жизни...

Андрей Данилко... Я помню его живьем на сцене в тот момент, в середине девяностых, когда пойманные за хвост черты образа бойкой, разбитной проводницы еще не покрылись глянцем и не приобрели монструозные черты. Помню его совершенно органичное перевоплощение, простоту мизансцен, точность фраз и дуновение той природной натуральности, когда забываешь о том, что перед тобой артист, а не сосед. Мне уже не вспомнить нравилось мне это или нет. Но я точно уверен, что это было натурально и в чем-то даже искренне.

Но именно этот образ стал, как мне кажется, нисходящим трендом, утащившим за собой в бездну пошлости громадный пласт украинской культуры и без того не имевшей в годы возрождения твердого якоря и внятных перспектив. Но это полбеды. А основная трагедия состоит в том, что запрос на медийный образ забавного, но предельно примитивного селюка-унтерменша из бывшей имперской окраины на сломе веков стал официальным трендом российского реванша в идеологической сфере. И Андрей Данилко не просто монетизировал свою артистическую находку на поп-рынке потрепанного, но амбициозного экс-доминиона. Он в точности заточил ее по схеме, необходимой "братьям" для внушению своей аудитории нужных неоимперских идей. И параллельно для убеждения публики в бывшей колонии в том, что ее судьба - это быть вот именно такой, как ее демонстрирует артист. И, тем самым, облегчить себе задачу экспансии, простелить соломки для будущего вторжения в территории, в головы и души.

"Хорошо, все будет хорошо..." Это такая мантра, которая призвана была усыпить миллионы человек и не дать им задуматься серьезно о том, кто они, где и зачем. И почему их страна называется не Россия. И как им дальше строить свою собственную жизнь. И полный переход с украинского (пусть даже в варианте "суржика") на российский точно указывал направление дальнейшего движения. Назад, в будущее...

Конечно, он был не один. Рядом цвели поющие ректора, старлетки с перьями, выкрашенными в желто-голубой до поры до времени (пока не начиналась карьера на просторах "великой и необъяснимой"), разные копировщики и подражальщики. Но он был первым и увлек всех за собой в эти ряды силой своего таланта и примера. И сам не заметил, как эта конструкция его утянула на дно. Пытался писать музыку, делать что-то еще, отличное от стояния в женском с надутыми шариками в области груди. Но его уже не воспринимали в отрыве от всего этого. И платили лишь за это...

Видимо, он догадывается о том, что он наделал. Скорее всего, он понимает куда он завел эту ситуацию. Поэтому чаще всего он молчит. И это молчание красноречивее его попыток как-то оправдаться байками про "общечеловеческие ценности". Которые звучат трижды неубедительно в промежутке между ежедневными сводками потерь с фронта. Но даже если он и понимает свою парциальную ответственность за происходящее, у него уже нет сил ничего изменить.

Этот поезд ушел и в котле нет пара даже на гудок...

Комментариев еще нет.

Leave a Reply

Вы должны войти Авторизованы чтобы оставить комментарий.